Dragon: Red

Таки да дисклеймер

Немного о политике
1) В этом дневнике нет ничего, кроме литдыбров и иногда ссылок на что-то, показавшееся мне интересным.
2) К собеседникам по умолчанию обращаюсь на вы. По обоюдной договоренности или при рецидивном тыкании мне перехожу на ты.
3) Матом стараюсь не ругаться, но иногда "из песни слово не выкинешь" или накипает.
4) Писать по-русски я умею (или умел некоторое время назад). Грамматику, синтаксис и пунктуацию, а также правописание еще не забыл (или льщу себe подобными заблуждениями). Аффтараф терплю, но вижу в их беседах с грамотными людьми неуважение к последним.
5) Всегда готов обсудить любую волнующую кого бы то ни было тему, если мне и вам есть, что по ней сказать. Сказать мне есть что почти по всем темам.
6) Анонимные комментарии разрешены.

Ccылки
1) Небольшое руководство для новичков в ЖЖ. Список полезных ссылок.
2) Список моих любимых сокращений
3) Мои любимые ASCII-персонажи
4) Статистика моего ЖЖ
5) Моя бан-политика, если вдруг кому интересно.
6) Мои юзербары. Трафик!
7) Моя военно-историческая библиотека (могу одолжить книжку "на почитать").

Несмотря на количество "я", "мне" и "мой" в этом посте, я не эгоист. Нет, ну правда.
Dragon: Red

(no subject)

Кажется, ахматовский Реквием можно сократить до двух строчек, и он от этого станет только сильнее.
Dragon: Red

(no subject)

If the enemy contrives tortoises to fill in a moat, it is necessary to pour out human excrement all over them and thus repel them. In fact, human excrement is useful against every kind of siege engine, including interlocked shields (How a General in Charge of a City under Siege Should Fight Back).

When Saracens attacked his village, the priest Themel set upon them with a semantron, a large wooden stick used to ring bells; he killed a few and routed the rest. But his bishop would not forgive him for this act of violence, so he fled to the Arabs, converted to Islam, and led raiding parties into the empire (Ioannes Skylitzes, Synopsis, p. 240).

Byzantium had spies everywhere, and they were good enough that we know little about them.
Dragon: Red

(no subject)

On July 30, the True Cross (the one on which Jesus was crucified) was conveyed to Hagia Sophia from the palace, placed next to the baptistry to bless it, and subsequently processed throughout the City. This is done because people are more ill during that month [August], and by being taken around the City it cleanses the air, the houses, and the narrow alleys, bringing health to all.

I call them enemies of human health, butchers of our bodies, and cruel executioners; nothing is worse than to fall into their hands. They bring siege-engines against the mouth, and wage war against the tongue, the teeth, and the lips. I want to grind my teeth against the invader, but am unable; my tongue is useless for defense against these tools. You see, I had a toothache once and I went around to all these philosophers. One wanted to cut open my veins, while another wanted to cauterize my ears. Finally, a bold fellow said, “Fools, can’t you hear what he’s saying? It’s his tooth that hurts. It must come out!” So he armed himself against my teeth: he came out bearing an enormous iron tool, cradling it in his lap, the sort of thing that you would use on the tusk of an elephant or wild boar. In the end, however, he managed only to break the tooth in half, and had to cauterize the rest to stop the bleeding. The law of Moses then came to my mind: a tooth for a tooth and an eye for an eye. We have laws against thieves, why can’t we have laws against these men who steal things from our bodies and then expect to be paid for it? (Prodromos, The Executioner or the Doctor).
Dragon: Red

(no subject)

Maria petitioned for divorce from her husband Nikolaos because he was trying to force upon her the form of lust that men practice when they have sex with each other [andromania], which she refused, and he was making an effort to coerce her into this filthy act that is loathed by God. The case came before the bishop of Ohrid, Demetrios Chomatenos (ca. 1220), who admitted that there was no legal justification for divorce here, but as the woman swore that she would commit suicide, he granted the divorce lest her soul be imperiled by that even greater sin (Chomatenos, Opus 17).

Anastasios of Sinai used soil as an analogy to explain why some rich people desire to have children but cannot, whereas many poor people can easily have many children: soil that has received too much water is not fertile, whereas soil that has been watered mod- erately is. Poor bodies, which have received so little nourishment, immediately absorb the moisture of the seed. That is why Arabs, who hardly have any bread, have so many children, but also (conversely) why prostitutes cannot conceive.

Court officials touring the provinces in search of suitable brides for the imperial prince were apparently given a painting of what a perfect or ideal match should look like, and they tried to match it to the can- didates they met. It was called a lauraton. They also carried an impe- rial shoe of the right length for the ideal bride (a tzangion), and tested it on their feet.

Daughters born to “women of the stage” [actresses] may petition the [Byzantine] emperor to be legally freed from the blemish of their mothers’ reputation.

One of the most popular saints’ lives in Byzantium and the medieval West was that of Maria of Egypt, a prostitute who repented and became an extreme ascetic in the desert. The story of her early days comes as close to pornography as hagiography could manage.

The tenth-century saint Basileios the Younger had the miraculous ability to eat garlic without generating an odor. This was especially praised by his biographer Gregorios, who could not stand to be near anyone eating garlic.
Dragon: Red

(no subject)

Several [...] episodes from the chronicles and literary sources show how much dread men had of violating the prohibition of eating meat on a fast day—including one in Raoul de Cambrai, where Raoul, unrepentant for having just burned a convent with all its nuns inside, retracts with embarrassment an order to prepare a feast when he is reminded that it is Lent.

How, then, can soldiers have been so apparently blase about the prospect of being involved in—and perhaps dying unshriven in—an unjust war, which Augustine termed "only brigandage and arson on a large scale," implying that any deaths inflicted in such a struggle would be murder? [...] since, by definition, a sovereign lord had no temporal lord to judge him, only God could do so; his followers had neither that right nor that duty. Hence, almost without exception, a war declared by a sovereign prince was ipso facto treated as a just war by his own men, by neutral princes, by canon law, and (unless its own interests were attacked) by the church as well. [...] And clearly, in medieval soldiers' minds, to expect a man to refrain from pillage and burning, or to expect him to cross his lord because the latter was conducting an unjust war, would be far too much for someone as reasonable as God to ask of them.

Medieval styles of fighting, in close order and among relatives, hearth companions, and lifelong friends, inherently strengthened the motivational powers of glory and shame. When there was no anonymity for combatants, noted Jacques de Hemricourt in the fourteenth century, "none dared be a coward."

When Henry Percy, the sixth earl of Northumberland, fought to the death rather than fleeing at Towton in 1461, he was only upholding the standard set by his father the fifth earl (killed at St. Albans in 1455), his paternal grandfather Hotspur (killed at Shrewsbury in 1403), and Hotspur s father the fourth earl (killed at Bramham Moor in 1408), all of whom shared his name as well as his blood.
Dragon: Red

(no subject)

Если тебе не хочется подыматься чуть свет, то скажи себе: «Я встаю, чтобы приняться за дело человеческое. Неужели же я буду досадовать, что иду на дело, ради которого я создан и послан в мир! Неужели мое назначение – греться, растянувшись на ложе?» – «Но последнее приятнее». – «Так ты создан для наслаждения, а не для деятельности и напряжения сил? Почему ты не смотришь на растения, пичужек, муравьев, пауков, пчел, делающих свое дело и, по мере сил своих, способствующих красоте мира? Ты же не желаешь делать дела человеческого? И не спешишь к тому, что отвечает твоей природе?» – «Но ведь нужно и отдохнуть». – «Согласен. Однако природа установила для этого известную меру, как установила ее и для еды, и для питья. Но ты идешь дальше меры и дальше того, что достаточно. В деятельности же своей ты не достигаешь этой меры, не доходишь до границ возможного, ибо ты не любишь самого себя. Иначе ты бы любил и свою природу, и ее требования. Другие, любящие свое искусство, всецело отдаются своему делу, забыв и помыться, и поесть. Ты же меньше ценишь свою природу, нежели гравер – гравирование, танцор – танцы, сребролюбец – деньги, честолюбец – славу. Все они, когда увлекутся, предпочитают не есть и не спать, только бы приумножать то, к чему лежит их душа. Неужто общеполезная деятельность кажется тебе менее значительной и менее достойной усилий?»
Dragon: Red

(no subject)

Если же ты хочешь средства немудреного, но действительного, то лучше всего примирит тебя со смертью внимательный взгляд на предметы, которые тебе предстоит покинуть, и мысль о характере людей, с которыми твоей душе уже не придется соприкасаться.
Dragon: Red

(no subject)

Многие африканцы полагают, что Христос выполняет просьбы безвозмездно, но не всегда и не сразу, тогда как местный дух Зангбето более пунктуален и оперативен, но слишком много берет взамен.
Dragon: Red

(no subject)

Читаю Марка Аврелия в качестве средства душевного самоуспокоения.
Впечатляет, конечно, насколько мало изменяются стоящие перед людьми вопросы за тысячелетия. С другой стороны, стоит почитать тот же Эпос о Гильгамеше, там в общем-то тоже всё то же самое:

Друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,
Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,–
Его постигла судьба человека!
Шесть дней миновало, семь ночей миновало,
Пока в его нос не проникли черви.
Устрашился я смерти, не найти мне жизни:
Мысль о герое не дает мне покоя!
Дальней дорогой бегу в пустыне:
Мысль об Энкиду, герое, не дает мне покоя –
Дальним путем скитаюсь в пустыне!
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею!
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?

Или Lament for Ur:

Dead men, not potsherds littered the approaches,
The walls were gaping;
the high gates, the road, were piled with dead.
In the side streets, where feasting crowds
would gather,
Scattered, they lay.
In all the streets and roadways, bodies lay.
In open fields that used to fill with dancers,
they lay in heaps.
The country’s blood now filled its holes,
like metal in a mold;
Bodies dissolved - like fat left in the sun.

Или взять тех же "Лягушек" Аристофана, чтобы заметить, что и юмор двухсполовинойтысячелетней давности все еще понятен.

Единственно, у Марка Аврелия все очень просто - есть некая универсальная природа, которой соответствует природа человека (душа), и достаточно действовать в согласии с ними, потому что или универсальная природа контролирует вселенную, и тогда все происходящее в божественной воле, или лишь раз задала происходящему направление, и тогда все происходящее предрешено ранее случившимся. Взгляд утешительный, конечно, но очень уж теистический.